Разное 20.06.2017, 10:45

​Никого не задеть: откуда берутся названия болезней и как они влияют на мировую политику

Наглядным примером того, как не надо давать названия заболеваниям, может послужить испанка. В 1918 году мир был охвачен войной, вовлеченные в нее страны жестко цензурировали свою прессу, чтобы не подрывать моральный дух населения. Испания же в этом конфликте сохраняла нейтралитет, и когда там появились первые случаи гриппа, информация о них быстро разлетелась повсюду. К тому времени жители США болели гриппом уже два месяца, а Франции — по крайней мере несколько недель, но об этом не писали газеты. Всем казалось, что заболевание появилось в Испании, эту веру поддерживали пропагандисты из разных стран, чтобы выгородить себя.

Названия заболеваний часто связаны не только с необходимостью точно их обозначить, но и с политикой и поиском козла отпущения. Назвать болезнь трудно, в частности, потому, что на ранних этапах о ней известно очень мало, но имя все равно нужно дать, потому что бороться с безымянной проблемой сложно. Первый случай ближневосточного респираторного синдрома был обнаружен в Саудовской Аравии в 2012 году, но три года спустя вспышка этой болезни произошла в Южной Корее. Болезнь Лайма, которую назвали в честь города в Коннектикуте, где ее впервые зафиксировали в 1976 году, теперь можно найти не только в Северной Америке, но и в Европе и Азии. Со временем названия этих заболеваний стали бесполезными, но к тому моменту они уже прижились.

Появление интернета только усугубило ситуацию, потому что теперь наименование может путешествовать гораздо дальше и быстрее, чем болезнь, которая под ним скрывается. Кроме того, часто названия болезням дают чиновники или журналисты, а не медики. Учитывая все это, Всемирная организация здравоохранения в 2015 году выпустила руководство по тому, как называть болезни. Так, названия заболеваний не должны содержать топонимов, указывать на виды животных или группы людей, сформированные по признаку религии, ориентации или культуры. В них не должно быть определений вроде «неизвестный» или «фатальный».

В соответствии с руководством ВОЗ, в названиях следует использовать нейтральные термины. Они могут указывать на симптомы (например, «респираторное заболевание» или «водянистая диарея»). В наименовании может упоминаться группа населения, которая подвержена этой болезни, но также в нейтральном ключе (например, «материнский», «детский»). Может упоминаться система организма (например, сердечно-сосудистая или нервная). Может содержаться наименование возбудителя болезни (стрептококк группы А, коронавирус, сальмонелла). Если разные болезни характеризуются одними и теми же терминами, то их можно различать по номерам.

ВОЗ надеялась, что отказ от навеянных политикой наименований укрепит здоровье общества. Неверно подобранное название может привести к серьезным последствиям. Например, в 2009 году пандемию гриппа окрестили свиным. На самом деле его распространяли люди, а не свиньи, но правительство Египта все равно приказало забить 300 тысяч животных (которые в основном принадлежали коптскому меньшинству), пытаясь остановить распространение болезни.

Когда в 1980-х были впервые зафиксированы случаи заражения ВИЧ, заболевание назвали GRID («gay-related immune deficiency» — «связанный с геями иммунный дефицит»). Это наименование стигматизировало гомосексуалов, а гетеросексуалы из-за него не учитывали риски при незащищенном сексе. Также оно привело к тому, что на исследования болезни выделялось недостаточно средств, потому что ее опасность недооценили.

Тем не менее многие ученые были недовольны руководством ВОЗ. Одни жаловались, что новые названия будут легко забываться, а различать болезни станет сложнее. Например, следуя этой логике, Марбургскую болезнь можно звать «филовирусной геморрогической лихорадкой — 1», а Эболу — «филовирусной геморрогической лихорадкой — 2». Другие говорили, что в нейтральных наименованиях не будет необходимой информации, например, о том, какие животные являются переносчиками.

Еще одна группа критиков уверяла, что деполитизировать названия заболеваний вредно, потому что заболевания сами по себе связаны с политикой. Например, в своей книге «Big Farms Make Big Flu» (2016) эколог Роб Уоллес установил прямую связь между растущей угрозой зоонозных заболеваний (передающихся от животных к человеку) и расширением и консолидацией агропрома. Еда, которой мы питаемся, производится гигантскими сельскохозяйственными корпорациями, которые используют гибридных животных. Поскольку эти особи генетически идентичны, у них нет никакой иммунной защиты от патогенных инфекций, которые, следовательно, могут быстро распространиться во всем стаде или стае, эволюционируя на ходу. Большинство из этих штаммов так и остается внутри вида, но время от времени какому-нибудь из них удается добраться до человека. Уоллес приводит в качестве примера такие заболевания, как вирус Нипах, австралийскую лихорадку Q, гепатит Е и новые смертельные формы птичьего гриппа.

ВОЗ обосновывала отказ от топонимов в названиях бесполезностью этой информации. Спикер организации заявил, что «ни одна страна не контролирует, где появляется болезнь. Как бы то ни было, стыд не приведет ни к какому результату». Такой подход может работать в условиях глобальной экономики, в которой доминируют крупные многонациональные корпорации. Но замена географических названий на биомедицинские освободит все страны от ответственности за проблему, которую они создали. Например, и птичий грипп H5N1, и атипичная пневмония появились в южной провинции Китая Гуандуне. В то время ее фермерский сектор проходил через масштабные перемены, включая интенсификацию птицеводства. Возможно, это не было просто совпадением.

Первые случаи Эболы были зафиксированы в районе реки Эболы на территории нынешней Демократической Республики Конго. По словам Уоллеса, в данном случае география также дает нам некоторую полезную информацию. Эбола разыгралась отчасти из-за того, что люди стали чаще контактировать с переносчиками заболевания — летучими мышами, что произошло в результате активной вырубки лесов. Ситуацию усугубляло неважное состояние системы здравоохранения после многих лет госпереворотов и структурных изменений. Если отследить, откуда пришли деньги на все эти перемены, пишет Уоллес, то мы окажемся в мировых финансовых столицах: Лондоне, Нью-Йорке и Гонконге. «Отсюда и началась проблема Эболы», — подытоживает он.

В своей книге Уоллес иллюстрирует на примере пандемии свиного гриппа, как должно выглядеть действительно информативное название заболевания. Этот вирус близок к тому, что вызвал грипп в 1918 году. Тогда люди заразились им от птиц, тогда же были инфицированы и свиньи. Он эволюционировал в свиньях десятилетиями, прежде чем вернуться к людям в 2009-м. Первые случаи были зарегистрированы в Мексике, и многие СМИ тогда заговорили о «мексиканском гриппе». По словам Уоллеса, в том, что он появился именно там и именно в это время, нет никакой случайности. Это было результатом Североамериканского соглашения о свободной торговле (NAFTA), подписанного в 1992 году. Оно отменило протекционистские тарифы, чтобы создать зону свободной торговли в Северной Америке. Это позволило большим фермерским корпорациям выдавить маленькие хозяйства с рынка и увеличить консолидацию. Все это привело к сокращению генетического разнообразия в стадах свиней. Уоллес считает, что свиного гриппа не было бы, не будь NAFTA. Поэтому, по его словам, болезнь следовало бы назвать «грипп NAFTA».

Исследование 2015 года показало, что Европа и США, крупнейшие экспортеры свинины, также являются главными экспортерами свиного гриппа. ВОЗ следует акцентировать внимание на том, что люди формируют собственную экологию заболеваний. В этом организации могут помочь названия, потому что они влияют на поведение людей. И эти названия должны указывать на первоисточник болезни. Главное — определить его как можно точнее.

Источник: https://theoryandpractice.ru/

MED-INFO 2017